Экономическое замедление Китая имеет вполне определенные социальные и политические последствия. Страна явно вползает в экономический кризис, который пока имеет форму энергетического. Здесь налицо волюнтаристский подход председателя Си Цзиньпина с его резким поворотом в отношении решения проблемы производства электроэнергии из угля. Переход на газ не был всесторонне подготовлен, агрегатов для газовой генерации оказалось недостаточно, и регионы начали испытывать дефицит электроэнергии.

В свою очередь это привело к остановке ряда предприятий или замедлению работы других. Как следствие китайские власти начали повсюду скупать сжиженный природный газ (СПГ), что привело к взрывному росту цен по всему миру. Всем очевидно, что именно Си в 2020 году провозгласил быстрое построение в Китае безуглеродной экономики. Поскольку это было не решение правительства, а самого председателя КНР, то это расценивается как личная ошибка Си Цзиньпина.

Обострение внутренней борьбы в Компартии Китая

Компартия Китая никогда не была единой, как это могло показаться. Ее всегда сотрясала борьба различных группировок даже в период безраздельной власти Мао Цзедуна. Как правило, такое противостояние обострялось в период каких-то неудач внешнего или внутреннего происхождения. Не стал исключением и текущей момент. Хотя председатель Си значительно консолидировал личную власть, но в силовых структурах остается на высших постах много сторонников бывшего председателя Цзян Цземина.

Си идет по проторенному пути китайских руководителей, которые всегда пытались сосредоточить власть в своих руках и не допускали критики и тем более возвышения противостоящих группировок.

Дэн Сяопин несколько ослабил систему авторитарной власти, внедрив принцип нахождения у власти на высших постах не более двух сроков подряд. Его первые последователи придерживались такой системы, и это позволяло в определенной мере балансировать интересы группировок и не доводить дело до противостояния.

Си отказался от наследия Дэна, не только в этом, но именно в этом его авторитарные замашки проявились особенно рельефно. Не удивительно, что такое развитие событий понравилось далеко не всем в высших эшелонах партии и государства. В борьбе со своими противниками Си воспользовался, так сказать алгоритмом председателя Мао.

В самом разгаре антияпонской борьбы в 1942-43 гг. Мао Цзэдун инициирует движение под названием чжэнфэн — упорядочивание стиля работы. Движение включает в себя коммунистическую индоктринацию новых членов партии, активное изучение трудов Мао, а также кампании по так называемой самокритике, особенно коснувшейся главного соперника Мао — Ван Мина, в результате чего среди коммунистической интеллигенции фактически было подавлено свободомыслие. Итогом чжэнфэн становится полная концентрация внутрипартийной власти в руках Мао Цзэдуна.

Разгромив своих идейных противников, полностью взяв в руки партийный аппарат, маоистское руководство созывает VII расширенный пленум ЦК КПК, принявший 20 апреля 1945 года "Решение по некоторым вопросам истории нашей партии", являвшееся грубой фальсификацией истории КПК, китайской революции и теоретическим обоснованием нового политического курса. В этом документе как бы завершается историографическая расправа с идейно-политическими противниками Мао Цзэдуна путем подчеркивания его роли как теоретика и практика.

Вот и сейчас, Политбюро КПК решило созвать пленум ЦК в ноябре текущего года. Как пишет китайская пресса, он будет посвящен истории партии. Не случайно подчеркивается, что по своему значению оно равнозначно пленумам, состоявшимся в 1945 и 1981 годах. В первом случае, как отмечено, это заседание помогло Мао Цзэдуну усилить личную власть.

В 1981 году пленум под руководством Дэн Сяопина указал, что культурная революция, затеянная Мао, была ошибкой. Современники отмечают, что сейчас никто не бросает вызов Си Цзиньпину, но в кулуарах его критикуют за ошибки в экономике. А перенос проблем в историческую плоскость должен показать достижения лидера страны.

Налицо попытка вывести Си из-под критики и перевести дискуссию в позитивное русло. Как писала газета The Wall Street Journal, формулирование «правильного подхода к истории» нацелено на то, чтобы затушевать правду о периодах, когда партию сотрясали конфликты, и когда она совершала грубые просчеты. Так, Си Цзиньпин подверг ревизии исторические документы и удалил цитаты Дэна, где он предупреждал об опасности единоличного правления.

Итоги 100-летнего юбилея компартии были подведены ранее. Тогда было указано на два главных итога: страна выведена из бедности и было построено общество средней зажиточности. Похоже, что сейчас все ждут предложения о новой модели развития Китая.

В СМИ уже подчеркивается, что Си Цзиньпин, якобы, отражает коренные интересы народа. Происходит усиление культа его личности. Это также должно способствовать тому, чтобы люди не считали его ответственным за экономические трудности. В газете South China Morning Post подчеркивается, что пленум будет важным для Си, поскольку в следующем году будет заседать главный орган партии — съезд, на котором ожидается большая перестановка кадров. Есть представление, что Си скорее всего будет переизбран на пост генерального секретаря вопреки традиции, заложенной Дэн Сяопином, на третий срок.

Нет политическим реформам в Китае!

Перед китайским руководством были два варианта дальнейшего развития. Либо перейти к более либеральному курсу в экономике, что неизбежно бы вылилось в необходимость политических реформ в сторону демократизации, либо усиливать авторитарные тенденции и перейти к тем или иным формам государственного дирижизма. Конечно, никаких политических реформ! Происходит усиление личной власти первого лица. То, что сейчас им является председатель Си не более как фактор в какой-то мере случайный. Он только отражает нарастающую общую тенденцию.

Внешняя политика, как всегда и везде, в том числе и в Китае является отражением внутриполитической ситуации. Авторитарная власть всегда стремится переложить внутренние проблемы на внешнюю экспансию и какие-то военно-политические авантюры. Китайская власть не исключение. Однако здесь ее подстерегают серьезные опасности как внутреннего, так и внешнего свойства.

Петля антикитайских союзов и коалиций

Пекин уже много лет подряд наращивает свой военный потенциал. Советско-китайские конфликты (наиболее известный у острова Даманский в 1969 году) и особенно китайско-вьетнамская война в 1979 году показали крайне низкую техническую оснащенность китайской армии.

Дэн Сяопин поставил задачу коренного перевооружения армии и флота. Многое пришлось создавать фактически заново. К 2019 году китайская армия стала второй в мире по численности и вооружениям. Военно-морской флот насчитывает больше кораблей, чем флот США, но в целом по всем показателям уступает американскому.

Большая экономика и возросший военный потенциал позволили китайским руководителям перейти к политике экспансии в широком смысле. От экономической и финансовой до военно-стратегической.

Первая нашла отражение в инициативе «Один пояс и один путь» — возрождение в современных условиях Шелкового пути — транспортной инфраструктуры основанной в Средние века для торговли Китая и европейских стран. Китай финансирует создание промышленной и транспортной инфраструктуры как наземной, так и морской для торговли по трем коридорам: северный (Китай — Центральная Азия — Россия — Европа), центральный (Китай — Центральная и Передняя Азия — Персидский залив — Средиземное море) и южный (Китай — Юго-Восточная Азия — Южная Азия — Индийский океан).

Предполагается, что основную роль в создании коридоров будут играть китайские фирмы и китайские финансы. Как показала практика, привлекательный проект оборачивается очень тяжелой зависимостью от Китая сначала экономической и финансовой, а потом и политической. Не удивительно, что реализация проекта во всех трех коридорах существенно затормозилась.

Также осуществляются проекты, имеющие для Китая военно-стратегическое значение. Например, транспортный коридор север — юг в Пакистане от его северной границы до порта Гвадар на берегу Оманского залива Аравийского моря Индийского океана. В дальнейшем этот коридор будет через Синьцзян-Уйгурский автономный район связан с портами южного Китая Гуанчжоу и Фанчэнган. Тем самым решена стратегическая проблема быстрого выхода Китая на побережье Индийского океана вблизи Персидского залива и Аравийского полуострова.

Торможение осуществления проекта «Один пояс и один путь» совпало с двумя обстоятельствами. Во-первых, экономические проекты начали связываться с однозначными политическими и военно-стратегическими требованиями. Как минимум это очень многих, мягко говоря, насторожило. Во-вторых, китайская политика стала все более агрессивной в отношении соседей как ближних, так и дальних.

Все это совпало и нам представляется не случайно, с замедлением экономического роста и появлением все большего числа внутренних экономических, финансовых и социальных проблем. Добавим к ним этнические, что особенно ярко проявляется в том же Синьцзян-Уйгурском автономном районе, но не только в нем. Соответственно наблюдается подъем исламского экстремизма и создание террористических группировок по типу «Исламское движение Восточного Туркестана» и др.

В концентрированном виде агрессивность Пекина выражается в стремлении поставить под контроль морской путь через Южно-Китайское море, и открыто выраженном стремлении вторгнуться на остров Тайвань с включением его в состав континентального Китая.

Напряженность в Тайваньском проливе постоянно возрастает. Иногда до 25 китайских самолетов совершают облет территориальных вод Тайваня. Пока граница не нарушается, но напряженность от этого не становится меньше. Все это заставляет как соседей, так и международных игроков серьезно задуматься о мерах противодействия китайской агрессивности.

В США идут очень большие и серьезные дискуссии о системе поддержки Тайваня. В Пекине неоднократно заявляли, что в состоянии собрать несколько сот десантных судов, которые под прикрытием авиации и флота легко, как говорится, преодолеют 200 км Тайваньского пролива и высадятся на острове. Здесь значительная доля риторики. Как показывает практика, союзникам не так легко было преодолеть гораздо более узкий пролив Ла-Манш, чтобы высадиться в июне 1944 года на французское побережье. Тем не менее, угроза весьма значительная и заставила очень многих в Вашингтоне и других столицах мира задуматься о мерах противодействия.

У США и Китайской республики (на Тайване) есть соответствующие договорные связи. Однако есть и определенные юридические нормы (в США их всегда соблюдают), несколько затягивающие процесс быстрой помощи Тайваню в экстренном случае. В американском законе 1979 года о военных полномочиях четко прописаны условия, когда президент сам решает вопрос о применении вооруженных сил без консультаций с Конгрессом. Обозначены три случая:

  1. Нападение на территорию США.
  2. Нападение на владения США.
  3. Атака на американские вооруженные силы.

Ясно, что Тайвань не попадает в эти три условия и поэтому американский президент не может самостоятельно принять решение об отправке войск для защиты острова. Вот почему в феврале текущего года республиканцы и демократы поддержали и внесли в конгресс законопроект «О предотвращении вторжения на Тайвань». Его главная цель — предоставить президенту полномочия действовать на опережение. В частности, принять решение о развертывании американских войск и соответствующей инфраструктуры в случае реальной угрозы нападения китайских войск на Тайвань. Сейчас законопроект проходит необходимые процедуры и есть все основания предполагать, что он будет принят и станет законом.

Второе направление — экономическое и финансовое давление. Введены самые агрессивные тарифы на китайские изделия IT-индустрии. В частности, это почувствовала корпорация Huawei и связанные с ней компании. Введены санкции на инвестирование американскими фирмами в китайскую промышленность. Реально это выразилось в том, что крупнейшие западные фирмы вывели из Китая свои производства или их очень сильно сократили.

Третье направление — технологические санкции. Практически перекрыта легальная возможность поставок в Китай современного технологического оборудования и, что не менее важно, научно-технических знаний и технологий. (Читайте по данной теме: «Бюллетень NCSC: «Защита критически важных американских технологий от внешних угроз».)

Четвертое направление — увеличилась продажа оружия и поддержка пограничных государств. В самых разных формах и действиях. Сингапур был признан важным партнером США, Индонезия в 2019 году увеличила свой военный бюджет на 20%, а в 2020 еще на 20%. Львиная доля этих средств пошла на закупку американского и западноевропейского оружия. Вьетнам также закупил у Индии ракетные комплексы берегового базирования для отражения возможных атак с моря, и, отметим это, оружие у партнера Китая — России. (Это к вопросу поворота российской внешней политики на восток и создание оси Пекин — Москва).

Реваншистские потенции китайской политики привели к созданию системы взаимосвязанных союзов и блоков. Первый из них AUKUS из Австралии, Великобритании и США уже начал функционировать. Как писал известный американский эксперт китайского происхождения Ленчжао Хань, в созданный союз необходимо включить Тайвань и Канаду. Роль последней не только в защите морских коммуникаций на севере Тихого океана, но и южнее. Если говорить о блоке США, Индия, Япония и Австралия, то его суммарный ВВП в два раза выше, чем у Китая и это очень важное преимущество.

Отдельно нужно упомянуть о Японии. Не в последнюю очередь китайская агрессивность привела к тому, что в Токио очень серьезно занялись своей армией и флотом. В частности, их вооружением. В российской прессе бьют тревогу. Японский флот обладает подавляющим превосходством над российским на Тихом океане. Москве есть о чем беспокоиться из-за наличия территориальных проблем с Токио. Американский 7 флот и японский вполне могут противостоять китайскому. При индустриальной мощи Японии ей не составит особого труда очень серьезно нарастить свой военно-технический и оборонный потенциал и производить практически всю необходимую номенклатуру вооружений.

Даже с учетом всех своих экономических возможностей, Китай не в состоянии во всех сферах противостоять своим крупным противникам, их блокам и союзам. В Пекине это прекрасно понимают и стремятся максимально использовать имеющиеся возможности. Об этом в аналитической статье в авторитетном журнале Foreign Affairs писали Хэл Брендс, заслуженный профессор по глобальным отношениям Школы перспективных международных исследований Университета Джонса Хопкинса и старший научный сотрудник Американского института предпринимательства, а также Майкл Беккли, доцент политологии в Университете Тафтса. Их статья имеет характерный подзаголовок «У Пекина не хватает времени, чтобы переделать мир».

Экономические и внутренние проблемы заставляют китайских руководителей действовать быстро. Складывающаяся система антикитайских союзов и блоков грозит превратиться в самозатягивающуюся петлю полной международной изоляции. Пока идет оформление таких коалиций и наращивание их военных возможностей, то у Китая есть некоторый временной промежуток для возможных военных решений. Авторы считают, как и некоторые американские высшие военные, что он составляет максимум 5-6 лет. После чего падение экономики и нарастающие социальные проблемы свяжут руки наиболее агрессивным группировкам в китайском руководстве.

Впрочем, ситуация несколько прояснится после съезда партии. Тогда станет более понятным развитие китайской политики. Пока же мир стоит на грани большого военного конфликта с очень значительными последствиями…

Читайте также: «Взлет и возможное падение Китая (часть первая)».

(Visited 1 315)